Утремер. Жизнь, Образование, Культура

Утремер. Жизнь, Знания, Культура

Редчайшее и потрясающе красивое сокровище, дошедшее до нас из эпохи крестоносцев, — маленький молитвенник, вероятно изготовленный в Иерусалиме в 1130-х годах. Теперь он находится в Лондонской библиотеке. Его переплет из слоновой кости украшен тончайшей резьбой, а на страницах можно видеть ряд изумительных, глубоко эмоциональных миниатюр, иллюстрирующих жизнь Иисуса. Это произведение искусства великолепных мастеров Средневековья являлось личным проводником в христианскую жизнь и религиозные предписания. Там перечислены дни святых, приведены молитвы, в общем, такую книгу можно считать Псалтырем и, не боясь громких слов, назвать истинным шедевром средневекового искусства.

Выделяет эту реликвию далеких веков ее происхождение. Считается, что Псалтырь был создан по заказу короля Иерусалима Фулька в качестве подарка для его супруги Мелисенды. Возможно, с его помощью он хотел окончательно с ней примириться. А значит, эта вещь имеет реальную ощутимую связь с Утремером и миром Мелисенды. Возможность увидеть и даже прикоснуться к вещице, которой королева ежедневно пользовалась восемь столетий назад, не может не волновать.

Но Псалтырь Мелисенды может поведать нам больше. Само его существование вызывает яростные споры, которые затрагивают сердце истории крестоносного движения. Структура и украшение книги говорят о художественной культуре, в которой переплелись латинский и греческий стили, стиль восточных христиан и даже исламский. Объединившись, они создали новую уникальную форму — «искусство крестоносцев». По меньшей мере семь мастеровых, работавших в мастерской церкви Гроба Господня, участвовали в создании Псалтыря (включая обучившегося в Византии художника с греческим именем Василий, который подписал одну из иллюстраций). Образы, нанесенные на переплет из слоновой кости, в основном византийские по форме, но заключены в плотный геометрический орнамент, что предполагает исламское влияние. В других элементах манускрипта видно разное влияние: текст приписывают франку, многочисленные украшенные заглавные буквы, с которых начинаются страницы, являются западноевропейскими по замыслу, а подробный календарь, заключенный внутри, — английским.Melisende Psalter, Egerton 1139, MS London, British Library; Folda J. The Art of the Crusaders in the Holy Land, 1098–1187. Cambridge, 1995. P. 137–163; Hunt L.-A. Melisende Psalter / The Crusades: An Encyclopaedia. Ed. A.V. Murray. Vol. 3. Santa Barbara, 2006. P. 815–817. Об искусстве крестоносцев в целом см.: Folda J. Crusader Art in the Twelfth Century. Oxford, 1982; Folda J. The Nazareth Capitals and the Crusader Shrine of the Annunciation. University Park, PA, 1986; Folda J. The Art of the Crusaders in the Holy Land, 1098–1187. Cambridge, 1995; Folda J. Art in the Latin East, 1098–1291 / The Oxford Illustrated History of the Crusades. Ed. J.S.C. Riley-Smith. Oxford, 1995; P. 141–159; Folda J. Crusader Art. A multicultural phenomenon: Historiographical reflections / Autour de la Première Croisade. Ed. M. Balard. Paris, 1996. P. 609–615; Folda J. Crusader Art in the Holy Land, 1187–1291. Cambridge, 2005; Folda J. Crusader Art: The Art of the Crusaders in the Holy Land, 1099–1291. Aldershot, 2008; Art and Architecture of the Crusader States / History of the Crusades. Vol. 4. Ed. H.W. Hazard. Madison, Wis., 1977; Hunt L.-A. Art and Colonialism: The Mosaics of the Church of the Nativity at Bethlehem and the Problem of Crusader Art / Dumbarton Oaks Papers. Vol. 45. 1991. P. 65–89; Kenaan-Kedar N. Local Christian Art in Twelfth-century Jerusalem / Israel Exploration Journal. Vol. 23. 1973. P. 167–175, 221–229; Kühnel B. Crusader Art of the Twelfth Century. Berlin, 1994; Kühnel G. Wall Painting in the Latin Kingdom of Jerusalem. Berlin, 1988.

Отражает ли этот Псалтырь более широкие истины относительно характера жизни во франкском Леванте? Было ли общество, в котором жили Мелисенда и ее современники, само по себе особым по характеру и качеству и чем, в сущности, был постоянно воюющий мир крестоносцев — замкнутой общиной, отличающейся религиозной и этнической нетерпимостью, или своеобразным плавильным котлом межкультурного обмена? Этот спор может дать ряд поучительных догадок относительно реалий жизни в эпоху Средневековья. Он же является самым ожесточенным из всех дебатов, ведущихся относительно движения крестоносцев. В течение последних двухсот лет историки высказывали диаметрально противоположные взгляды на взаимоотношения между франкскими христианами и коренным населением Ближнего Востока, причем одни подчеркивали силы интеграции, адаптации и аккультурации, а другие изображали крестоносцев тиранами с нетерпимым колониальным режимом.

Учитывая малочисленность дошедших до нас свидетельств, проливающих свет на социальную, культурную и экономическую жизнь Утремера, неудивительно, что созданный нами образ франкских государств больше отражает надежды и предрассудки нашего собственного мира, чем менталитет и нравы жителей Средневековья. Для тех, кто верит в неизбежность «столкновения цивилизаций» и глобальный конфликт между исламом и Западом, Крестовые походы и порожденные ими общества могут служить мрачным доказательством внутренней предрасположенности человека к дикости, нетерпимости и тираническому подавлению «других». В качестве альтернативы свидетельства транскультурного слияния и мирного сосуществования в Утремере могут использоваться, чтобы подкрепить идею convivencia (буквально «жизнь вместе»), предполагающую, что люди разных этнических и религиозных групп могут жить вместе в относительной гармонии.В XIX и начале XX века государства крестоносцев обычно изображались в позитивном свете, как первичная форма колониализма. Особенно у французских ученых было принято подчеркивать силы интеграции, адаптации и слияния культур, а Утремер назывался славной франко-сирийской нацией. А уже в середине XX века возобладала противоположная точка зрения, которую отстаивали такие ученые, как израильский академик Joshua Prawer: государства крестоносцев изображались как деспотические нетерпимые колониальные режимы, при которых латинские завоеватели эксплуатировали Левант ради получения материальной выгоды для себя и западных метрополий. Одновременно тщательно охраняли свою франкскую культуру, навязывая отделение от местного населения (наподобие апартеида). Rey E.G. Les Colonies Franques de Syrie au XIIe et XIIIe siècles. Paris, 1883; Prawer J. Colonisation activities in the Latin Kingdom of Jerusalem / Revue Beige de Philologie et d’Histoire. Vol. 29. 1951. P. 1063–1118; Prawer J. The Latin Kingdom of Jerusalem: European Colonialism in the Middle Ages. London, 1972; Prawer J. The Roots of Medieval Colonialism / The Meeting of Two Worlds: Cultural Exchange between East and West during the Period of the Crusades. Ed. V.P. Goss. Kalamazoo, 1986. P. 23–38. Отчет о плохо освещенном симпозиуме на эту тему, проведенном в 1987 году, см.: The Crusading kingdom of Jerusalem — The first European colonial society? / The Horns of Hattin. Ed. B.Z. Kedar. Jerusalem, 1992. P. 341–366. Более современные обзоры см.: Jotischky A. Crusading and the Crusader States. P. 123–154; Ellenblum R. Crusader Castles and Modern Histories. P. 3—31.

Несмотря на все эти явные сложности, мир Утремера требует близкого и тщательного исследования, потому что он имеет очевидное влияние на фундаментальные проблемы истории крестоносного движения, ставя два насущных вопроса: были ли франкское завоевание и колонизация Ближнего Востока необычными, потому что велись в контексте священной войны, или, в сущности, совершенно обыкновенными? И изменило ли создание латинских государств на Востоке историю Западной Европы — ускорив межкультурные контакты и взаимопроникновение знаний, став благодатной почвой для более близкого знакомства и понимания между латинскими христианами и мусульманами?

ЖИЗНЬ В УТРЕМЕРЕ
Характер жизни в государствах крестоносцев обусловливали некоторые элементарные факты. Основание Утремера не принесло с собой повсеместного вытеснения коренного населения Леванта. Вместо этого франкские поселенцы управляли городами и государствами, население которых отражало историческую разнородность региона. Здесь жили мусульмане, евреи и восточные христиане. Причем христиане Востока тоже отличались необычайной разнородностью. Среди них были армяне, греки, несториане, копты, якобиты, а также «сирийские» христиане, принадлежавшие к греческой православной церкви, но говорившие по-арабски. Распределение разных народов по регионам варьировалось в больших пределах: в графстве Эдесса преобладали армяне, в княжестве Антиохия — греки, а больше всего мусульман было в Иерусалиме.

Латиняне правили этими людьми, как элита, находящаяся в численном меньшинстве. Лингвистические различия оставались определяющим и разделяющим фактором. Латиняне говорили на старофранцузском языке (с использованием латыни в официальных документах), и, если некоторые поселенцы учили арабский и другие восточные языки, большинство крестоносцев все же этого не делали. Многие франки жили в городских и/или береговых общинах, то есть в относительной изоляции от коренного сельского населения. В сельскохозяйственных поселениях внутри страны западные господа, как правило, жили в отдельных больших домах, по большей части не общаясь с подданными, однако практическая необходимость разделять скудные ресурсы — например, воду — иногда делала контакты более частыми. В общем, небольшие аграрные поселения обычно имели тенденцию к отчетливой идентичности вероисповедания, так что одна деревня могла быть мусульманской, другая греческой (то же самое характерно и для современного Ближнего Востока). Но в больших городах наблюдалось смешение культур.

Так что франки, очевидно, правили самыми разными «восточными» людьми, а в некоторых случаях и жили среди них. Интересен вопрос: латиняне стояли в стороне или интегрировались в эту исключительно многообразную окружающую среду? Если верить капеллану короля Бодуэна I Фульхерию Шартрскому, писавшему свои труды в 1120-х годах, аккультурация франков шла довольно быстро.

«Взвесь, молю тебя, и подумай, как в наше время Господь преображает Запад в Восток. Ведь все мы, бывшие жителями Запада, теперь стали обитателями Востока. Тот, кто был римлянином или франком, на этой земле стал галилеянином или палестинцем. Тот, кто жил в Реймсе или Шартре, теперь живет в Тире или Антиохии. Мы все уже позабыли места, где родились».

Общеизвестно, что Фульхерий писал эквивалент призывного манифеста, стараясь заманить новых латинян на Восток. Но даже принимая во внимание эту поправку, его слова свидетельствуют об открытости для идеи ассимиляции. Далее Фульхерий описал еще один способ межкультурных контактов — смешанные браки. Союзы между франками и восточными христианами — греками и армянами — были, в общем, обычным делом и иногда служили для укрепления политических союзов. Королева Мелисенда Иерусалимская сама была плодом такого брака. Франкские мужчины также могли жениться на мусульманках, принявших христианство. Но браки между латинянами и мусульманами все же были редкими. На совете в Наблусе в 1120 году, вскоре после кризиса, вызванного Кровавым полем, франкская иерархия создала ряд законов, недвусмысленно запрещавших близкие отношения между представителями разных вер. Наказания за секс между христианами и мусульманами были суровыми: мужчину кастрировали, женщине отрезали нос. Это были первые примеры такого запрета в латинском мире. Аналогичный пакет законов запрещал мусульманам носить одежды «во франкских традициях». Суть этих законов представляется спорной прежде всего потому, что любой закон можно трактовать в позитивном и негативном свете. Отражают ли законы, принятые в Наблусе, мир интенсивной сегрегации, где подобные акты невообразимы, или эти законы разработаны для ограничения того, что стало обычной практикой? Нет никаких свидетельств того, что подобные эдикты приводились в действие, судя по всему, они не были перенесены и в законодательные кодексы Утремера XIII века.

Когда впервые были захвачены такие города, как Антиохия и Иерусалим, и было принято решение осесть на Ближнем Востоке, латинянам пришлось создавать средства для управления своими новыми владениями, установив административные рамки. По большей части их подход заключался в импортировании основных практик с Запада, одновременно принимая и адаптируя некоторые левантийские модели. Этот процесс, вероятно, стимулировался практической необходимостью быстро построить функциональную систему, а вовсе не сильным желанием охватить новые формы управления. Региональные соображения также повлияли на решения. В княжестве Антиохия, имеющем историю греческого правления, главным официальным лицом города был dux (герцог), этот институт скопирован с византийского образца. В Иерусалимском королевстве аналогичную роль выполнял виконт.

Восточные христиане, конечно, играли некоторую роль в местном и даже региональном правительстве, мусульмане тоже. В большинстве мусульманских деревень существовал ra’is (раис)  — выполнявший функции вождя, — так же как и при турках и Фатимидах. Известно, что в 1181 году мусульманское население Тира тоже имело своего раиса , которого звали Сади. До нас дошел документ и о том, что в 1188 году в занятом латинянами сирийском порту Джабал был мусульманский судья qadi . Но в целом степень их участия установить невозможно. Fulcher of Chartres. P. 748. В исключительных обстоятельствах мусульманская знать даже получала земельные наделы в государствах крестоносцев. Одна такая фигура — Абд аль-Рахим, завоевавший дружбу Алена, сеньора аль-Асариба. После 1111 года он получил в собственность соседнюю деревню и служил управляющим на восточной границе княжества Антиохия. Ellenblum R. Frankish Rural Settlement in the Latin Kingdom of Jerusalem. Cambridge, 1998; Mayer H.E. Latins, Muslims and Greeks in the Latin Kingdom of Jerusalem / History. Vol. 63. 1978. P. 175–192; Kedar B.Z. The Subjected Muslims of the Frankish Levant / Muslims under Latin Rule. Ed. J.M. Powell. Princeton, 1990. P. 135–174; Asbridge T.S. The «crusader» community at Antioch. P. 313–316; Riley-Smith J.S.C. The Survival in Latin Palestine of Muslim Administration / The Eastern Mediterranean Lands in the Period of the Crusades. Ed. P. Holt. Warminster, 1977. P. 9–22.

Вероятно, самый интересный источник наших знаний о характере жизни в Утремере — «Книга назидания» Усамы ибн Мункыза — собрание рассказов и анекдотов, составленное сирийским арабским аристократом, с интересом следившим за развитием войны за Святую землю в XII веке. Текст Усамы снабжен комментариями и подробностями об общении с франками и жизни в государствах крестоносцев. Его особенно интересовало все странное и необычное, поэтому к его материалам следует относиться с осторожностью, тем не менее его труд — бесценный источник информации. О приобретших восточный характер латинянах он писал: «Есть франки, которые вполне акклиматизировались и часто бывают в компании мусульман. Эти франки лучше, чем те, что недавно прибыли из дома, но они все же являются нетипичным исключением». Всю свою жизнь Усама встречался с франками, которые стали есть левантийскую пищу, и с другими, часто посещавшими hammam (бани), которые были открыты и для мусульман, и для христиан.

Одно из самых удивительных откровений Усамы — это его нормальное почти ежедневное общение с франками. Конечно, некоторые столкновения происходили на поле боя, но многие встречи носили вполне дружелюбный характер. Конечно, все это могло быть следствием высокого общественного положения Усамы, но в общем ясно, что латиняне установили с мусульманами дружеские отношения. В одном случае Усама описал, как «уважаемый рыцарь (в армии короля Фулька) полюбил мою компанию, стал моим постоянным спутником и называл меня „брат мой“. Между нами существуют узы дружбы и общительности». Тем не менее у автора чувствуется подтекст его интеллектуального превосходства. В случае с его другом-рыцарем это выходит на первый план, когда Усама пишет, что франк предложил взять его четырнадцатилетнего сына с собой в Европу, чтобы мальчик мог получить должное образование и поумнеть. На это Усама подумал, что это у франка нет ума, если он мог сделать столь нелепое предложение.

Другое воспоминание Усамы ибн Мункыза, представляющееся нам маловероятным, касается его якобы дружеских отношений с тамплиерами. Если верить Усаме: «Когда я посещал святые места в Иерусалиме, я шел к мечети Аль-Акса, рядом с которой стояла небольшая мечеть, которую франки переделали в церковь. Когда я заходил в мечеть Аль-Акса — где жили тамплиеры, которые были моими друзьями, — они освобождали маленькую мечеть, чтобы я мог помолиться».

Вероятно, у Усамы не было трудностей в устройстве паломничества в Святой город или в нахождении мечети на франкской территории, в которой он мог выполнить обязательные ежедневные молитвы. Распространялось ли право осуществлять религиозные культы на мусульман, живших под латинским правлением? Было ли отношение в целом к нефранкскому населению в Утремере справедливым, или оно подвергалось угнетению и надругательствам? Один факт очевиден: на латинском Востоке первичным было разделение не между мусульманами и христианами, а между франками (то есть латинскими христианами) и нефранками (восточные христиане, евреи, мусульмане). Эта вторая группа местного населения состояла по большей части из крестьян и купцов.Iibn Munqidh U. The Book of Contemplation / Trans. P.M. Cobb. London, 2008. P. 144, 147, 153. О жизни и работе Усамы см.: Irwin R. Usamah ibn-Munqidh, an Arab-Syrian gentleman at the time of the crusades / The Crusades and Their Sources: Essays Presented to Bernard Hamilton. Ed. J. France and W.G. Zajac. 1998. P. 71–87; Cobb P.M. Usama ibn Munqidh: Warrior-Poet of the Age of the Crusades. Oxford, 2005; Cobb P.M. Usama ibn Munqidh’s «Book of the Staff»: Autobiographical and historical excerpts / Al-Masaq. Vol. 17. 2005. P. 109–123; Cobb P.M. Usama ibn Munqidh’s Kernels of Refinement (Lubab al-Adab): Autobiographical and historical excerpts/ Al-Masaq. Vol. 18.2006; Christie N. Just a bunch of dirty stories? Women in the memoirs of Usamah ibn Munqidh / Eastward Bound: Travel and Travellers, 1050–1550. Ed. R. Allen. Manchester, 2004. P. 71–87. Кроме усвоения обычаев была еще адаптация одежды, которая должна была лучше подходить климату Леванта. Аристократия и священнослужители стали больше использовать шелковые ткани. Но эта тенденция не была универсальной. Франкские послы из Утремера, посетившие Саладина в феврале 1193 года, как утверждают, испугали его маленького сына до слез своими «выбритыми подбородками, остриженными головами и необычной одеждой». Al-Din Ibn Shaddad В. The Rare and Excellent History of Saladin / Trans. D.S. Richards. Aldershot, 2001. P. 239.

В правовом отношении к нефранкам в общем относились, как к отдельному классу: в случае серьезных нарушений законодательства они подвергались суду Burgess Court (точно так же, как и незнатные латиняне), причем мусульманам позволялось клясться на Коране. Но гражданские дела разбирались Cour de la Fonde (Базарный суд), специально созданным для нефранков. Этот орган поддерживал восточных христиан, потому что состоял из двух франков и четырех сирийцев. Мусульман в нем не было. Создается впечатление, что латинские кодексы законов Утремера назначали мусульманам более суровые наказания.

Исторические дебаты относительно обращения с покоренными мусульманами часто концентрировались на праве ежедневного отправления религиозных культов и финансовой эксплуатации. В этом отношении весьма полезным представляется свидетельство иберийского мусульманина, путешественника и паломника Ибн Джубайра. Совершая большое путешествие в начале 1180-х годов, во время которого он посетил Северную Африку, Аравию, Ирак и Сирию, Ибн Джубайр проследовал через Иерусалимское королевство, посетил Акру и Тир, после чего отправился морем на Сицилию. О путешествии через Западную Галилею он написал: «Наш путь лежал через бесконечные крестьянские хозяйства и упорядоченные поселения, обитатели которых были сплошь мусульманами, живущими уютно с франками. Бог хранит нас от такого искушения. После сбора урожая они отдают франкам половину того, что собрали, а также платят подушный налог в полдинара и пять кират за каждого. Помимо этого их не трогают, если, конечно, не считать небольшого налога на плоды деревьев. Их дома и все их пожитки остались в их полной собственности».

Судя по этому рассказу, оседлое мусульманское население жило в относительном мире в латинской Палестине, выплачивая налог на каждого человека (так же исламские правители облагали подушным налогом своих немусульманских подданных). Уцелевшие свидетельства относительно уровня налогообложения в исламских государствах примерно в это же время позволяют сделать вывод, что мусульманским крестьянам жилось не хуже при франкском христианском правлении. На самом деле Ибн Джубайр даже предположил, что к мусульманам, скорее всего, франкские хозяева относятся «по справедливости», зато они терпят несправедливость от хозяев своей собственной веры. Это вовсе не означает, что он одобрял мирное сосуществование или смиренное подчинение латинскому правлению. В какой-то момент он отметил, что «не может быть извинения в глазах Бога мусульманину, который остается жить в стране неверных, а не просто проходит через нее». Но принципиальные заявления вроде этого лишь прибавляют веры положительным наблюдениям, которые он счел нужным записать.Ibn Jubayr. P. 316–317, 321–322. Однако следует отметить, что Ибн Джубайр путешествовал только по небольшой части Утремера, и это путешествие продлилось всего несколько недель, так что его свидетельство вряд ли может считаться показательным. Также ясно, что он написал свое повествование отчасти для того, чтобы выступить в поддержку более справедливого отношения к мусульманским крестьянам, живущим под правлением мавров в Испании. Поэтому он вполне мог облагородить описание латинского господства.

Ибн Джубайр также сообщил, что подчиненные мусульмане имеют доступ в мечети и право молиться в Акре и Тире. На основании одного только этого свидетельства невозможно утверждать категорически, что все мусульмане в Утремере пользовались одинаковой свободой вероисповедания. Строго говоря, можно предположить лишь то, что находящиеся в меньшинстве франкские поселенцы были заинтересованы в том, чтобы держать своих местных подданных более или менее довольными и in situ (на месте), и условия жизни коренного восточного христианского и мусульманского населения не провоцировали беспорядки и миграции. По современным стандартам Западной Европы или мусульманского Востока, нельзя сказать, что нефранки, жившие в государствах крестоносцев, подвергались угнетению, эксплуатации или оскорблениям.В 1978 году Ганс Майер сделал вывод, что мусульмане в Иерусалимском королевстве определенно не имели свободы вероисповедания (Mayer Н.Е. Latins, Muslims and Greeks in the Latin Kingdom of Jerusalem. P. 186), но его анализ впоследствии был весьма убедительно опровергнут (Kedar B.Z. The Subjected Muslims of the Frankish Levant. P. 138–139). Не все мусульмане, жившие в Утремере, были фермерами или крестьянами. В Наблусе, к примеру, Усама ибн Мункыз останавливался в гостинице, которую содержал мусульманин. Однако некоторые ханбалиты из деревни, расположенной недалеко от Наблуса (под властью Бодуэна Ибелина), решили покинуть франкскую территорию и в 1150-х годах переселились в Дамаск. Мусульманский хронист Дия Аль-Дин записал, что Бодуэн увеличил подушный налог, выплачиваемый жителями деревни, в четыре раза (с одного до четырех динаров) и что он также имел обыкновение «калечить их ноги». Стоит заметить, что ханбалиты придерживались бескомпромиссных взглядов на отношения с франками, и Дия Аль-Дин признал, что лидер группы эмигрировал первым из страха за свою жизнь и потому что он не мог отправлять свои религиозные обряды. Drory J. Hanbalis of the Nablus region in the eleventh and twelfth centuries / Asian and African Studies. Vol. 22. 1988. P. 93—112; Talmon-Heller D. Arabic sources on Muslim villagers under Frankish rule / From Clermont to Jerusalem. The Crusades and Crusader Society, 1095–1500. Ed. A. Murray. Turnhout, 1998. P. 103–117; Talmon-Heller D. The Shaykh and the Community: Popular Hanbalite Islam in 12th-13th Century Jabal Nablus and Jabal Qasyun / Studia Islamica. Vol. 79. 1994. P. 103–120; Talmon-Heller D. «The Cited Tales of the Wondrous Doings of the Shaykhs of the Holy Land» by Diya al-Din Abu ‘Abd Allah Muhammad b. ‘Abd al-Wahid al-Maqdisi (569/1173—643/1245): Text, Translation and Commentary / Crusades. Vol. 1. 2002. P. 111–154.

Одним из способов контактов, несомненно сводившим вместе левантийских франков и мусульман, была торговля. Были обнаружены явные признаки оживленной торговой деятельности уже в первом столетии существования латинских поселений. Итальянские купцы из Венеции, Пизы и Генуи играли главные роли в этом процессе, создавая анклавы в крупных портах и прибрежных городах Утремера и сложную сеть транссредиземноморских торговых путей. Эти пульсирующие торговые артерии, соединяющие Ближний Восток с Западом, позволили левантийским товарам (таким, как сахарный тростник и оливковое масло), а также драгоценным грузам из Азии и Среднего Востока попасть на рынки Европы. Пока еще основная масса торговли с Востока все еще шла через Египет, но даже при этом экономическое развитие Утремера оказалось необычайно доходным: оно помогло таким городам, как Венеция, приобрести огромное могущество в Средние века, а посредством таможенных пошлин и сборов способствовало накоплению богатств в Антиохии, Триполи и Иерусалиме. Это вовсе не означает, что латинские поселения на Востоке должны рассматриваться как эксплуатируемые европейские колонии. Их создание и выживание, возможно, действительно частично зависело от Генуи и подобных городов, но они создавались в первую очередь не как экономические предприятия. Да и не служили они интересам «западных отечеств» в качестве таковых, потому что финансовые выгоды, извлеченные «государством», обычно оставались на Востоке.

Страница 1 из 212